Читать книгу - "Не тревожьте ведьму - Александра Рий"

на помощь Ратибору вызвался Доброслав, в чьих землях, по слухам, осела ведьма, не помогало изжить этот страх.

Некрас в последнее время стал весь дерганый, чуть что, сразу озирался и прислушивался, затаив дыхание, если поблизости кто заводил разговоры о ведьмах. Особенно он опасался, что жена докопается до истины, и при этих мыслях его бросало в холодный пот. Частенько он ловил на себе ее подозрительный взгляд и потому предпочитал задерживаться в лесу на охоте, чем лишний раз попадаться на глаза. Когда он забирал к себе Мару, то не подумал о последствиях.

Как-то вечером они с соседом готовили телегу, чтобы на следующий день отправиться в город. Погружая сложенные подушки и прочее, старый Емеля завел разговор:

– Молва пошла, что ведьма та была непростая. Помнишь Марфу?

Некраса чуть не прихватило, а мимо как раз проходила Мара, выполняя очередное задание от Агафьи, несла пустые кринки в избу. Девочка с того момента, как поселилась у Некраса, стала неразговорчивой, боясь лишний раз прогневить Агафью или Боянку. А тут, услыхав знакомое имя, повернулась:

– Няня.

– Няня? Я говорю – Марфа! – удивился Емеля.

– Ма-фа баба, – продолжала Мара.

Дрожащими руками Некрас вытер рукавом со лба капельки пота и решил вторить своей жене:

– Чего слушать ребятенка? После наших болот и не такое сказанешь.

Емеля, к счастью Некраса, на слова девочки не обратил внимания и продолжил нагружать телегу. И так каждый раз: если при Маре заходила речь о случившемся в лесу и та упоминала родителей или бабушку, приемные родители выставляли ее как чудаковатого ребенка. Через некоторое время Некрас смог наконец вздохнуть спокойно: кто-то из вернувшихся дружинников проболтался о событиях того дня, и, с его слов, у Ярославы детей не было. Но для верности Некрас с женой часто твердили Маре, что все о своих родных она выдумала, а истина была в том, что ее просто бросили на болоте. Агафья больше не сомневалась в правдивости слов мужа, поэтому пригрозила девочке наказанием, если та будет лишнее болтать.

Прошло время, прежде чем Мара снова повеселела и стала разговаривать. Да только с приемной семьей особо не поговоришь. Она завистливо поглядывала на деревенских ребятишек, когда те затевали детские забавы. Мара сначала робко, потом смелее со всеми стала здороваться и пыталась подружиться с детворой. Но делать девочку счастливой в планы Агафьи не входило, да и последние событие добрее ее не сделали.

Фроська как-то ушла с утра за водой да так и не вернулась. Как выяснилось позже, она сговорилась с женихом, и тот упер ее вместе с ведрами и коромыслом, не соблюдя договор между их родителями.

Безутешная мать решила отыграться на приемыше. И всякий раз, завидев Мару играющей с кем-то, отчитывала ее при всех, называла ленивой и заваливала дополнительной работой.

Единственным, кто проникся к девочке, был Некрас. Он изредка тайком угощал Мару лесными ягодами или медом. Он боялся лишний раз пикнуть и прогневить жену, выказывая к Маре благосклонность, как и его сын Прошка. Тот совсем был тих, да и по характеру ни рыба ни мясо. Боянка же подражала матери и была так же несносна, вечно всем недовольна, не стеснялась ворчать и делала это с превеликим удовольствием.

Но старания Агафьи притеснить Мару и сделать из нее послушную тихоню оказались тщетны: освоившаяся девочка росла отнюдь не робкой.

Глава 8

Сгоревшие свечи выглядели уныло, как и путники, которые расположились на лавках поближе к разожженным очагам. Долгая поездка давала о себе знать: у всех веки были тяжелыми и постоянно кто-нибудь да зевал. Все шестеро долго хранили молчание, изредка переглядывались и снова опускали головы. Ратибор тоже устал не меньше. Никогда ему еще не доводилось так загонять коня, даже в войну с Речной Заводью.

Как только лес стал редеть, а вдали показались вершины гор, напоминавшие хребет злобного волка, коней пришлось пустить помедленнее. Дорога до Вергорода постоянно виляла из стороны в сторону от одной горы к другой, на пути попадались ущелья; также надо было постоянно следить, чтобы с гор не свалились на голову камни, а то и глыбы. Никто не мог помыслить, что возвращаться домой придется через вотчину Доброслава, именуемую Волчьим Хребтом. По дороге до столицы княжества пришлось изрядно померзнуть, холодный ночной ветер встречал гостей недружелюбно. Но никому в голову даже не пришло сделать привал и разжечь костер. Возможность быть настигнутыми Ярославой пугала их куда больше, чем ветра и обвалы камней.

Произошедшее возле терема ни у кого не укладывалось в голове. По пути еле разговорили Изяслава, который бежал одним из первых после того, как Ярослава вернулась к жизни.

– Кони не шли ни в какую… – Лицо Богдана почернело. – Она руками высасывала из него жизнь, – говорил он сбивчиво. – И крики, в ушах крики.

Сейчас, когда они сидели в тепле, случившееся казалось ужасным сном. Ратибор устало обвел взглядом гридницу, здесь он бывал уже несколько раз и ничему не удивлялся. Тому, как аккуратно подобраны камни для очагов. Или деревянному массивному трону, ножки которого были высечены из камня. Если в родном княжестве все было деревянным, то здесь сочетали в постройках дерево, камень и железо.

Подклети изб и теремов выложены из горного камня, дома украшены резьбой, а на дверях порой встречалось хитроумно кованное железо. Сам Вергород окружала каменная стена, оттого он казался неприступным. Но ни иное убранство, ни люди, что зажигали свечи, в данный момент не интересовали прибывших. Все мысли витали где-то далеко, в чаще дремучего леса.

Больше всех поник Ермолай, он сидел на лавке возле очага, повернувшись к остальным спиной. Левая сторона его лица прилично отекла, и огромный синяк служил напоминанием, что Ладимир не потерял хватку. Он понимал, почему Ратибор поручил именно ему это задание. Встретить старого друга оказалось тяжелым испытанием. Сначала помог бежать, а теперь лишил свободы, словно подарил время взаймы. Яробор, который скручивал Ладимира, вопросы никогда не задает, как и двое, что ему помогали. Ермолай искоса посмотрел на него: самоуверенный и нахальный, при выполнении приказа всегда действует хладнокровно. Непонятно, что творится в голове у этого человека. Ермолаю стало еще хуже, когда он вспомнил, как сопротивлялся Ладимир. В его руках были только сети, а когда они не помогли, остались только кулаки. Один беззащитный против полностью вооруженных воинов.

Гибель Марфы и убийство Ярославы, пленение друга – мысли Ермолая, не останавливаясь, сменяли одну за другой, ходили по кругу и уже вызывали легкую дурноту.

– Ратибор, друг мой. Что привело тебя в Вергород? Неужто стряслось чего? Недавно только с тобою распрощались.

В гридницу вошел Доброслав – среднего роста, светловолосый, с ног до головы холеный. На фоне мужественного Ратибора он смотрелся легковесно, но ему это не мешало держаться уверенно. Несмотря на позднее время, Доброслав выглядел торжественно: светлая рубаха с вышитыми красными нитками узорами, обрамляющими шею и рукава, красный пояс и изысканный венец с пикой горы, возвышающейся посередине. Принарядился так, словно встречал дорогих гостей. А сами гости все в пыли, голодные, добирались до Вергорода несколько дней без остановок и чуть не загнали до смерти лошадей.

– Нам бы потолковать с глазу на глаз, – сразу начал Ратибор.

Доброслав пробежался взглядом по гостям:

– Пусть сначала твои люди поедят.

– Но времени может быть не так много…

– Голодный воин – плохой воин, плохой воин – мертвый воин, – спокойно сказал Доброслав и, взяв на руки трущегося около его ног белого кота, который появился невесть откуда, занял место на троне.

Ратибор, насупившись, сел за стол. Как только его люди поели, их проводили на заслуженный отдых. Доброслав, отпустив стражу, чесал за ухом кота, развалившегося у него на коленях. Ратибор сразу вскочил на ноги и стал пересказывать события, произошедшие в лесу, все, что видел он сам и его дружина. Рассказывая, он мерил шагами гридницу. Доброслав спокойно слушал и лишь изредка хмурился. Когда Ратибор упомянул о заклятии,